Родина великого ученого - небольшой провинциальный город на Оке - Муром. В 19 веке его тихие уютные улицы с булыжными мостовыми и фонтанами восхищали многих приезжих. В центре города - добротные каменные купеческие дома с мезонинами и лавками, среди которых, на высоком берегу, выделялся трехэтажный особняк, который принадлежал семье Зворыкиных. Именно в этом доме по улице Никольской 30 июля 1889 года родился Владимир Кузьмич. (С 1919 г. в этом доме располагается Муромский музей).
        Его родители являлись потомками старинных купеческих родов. Купцы Зворыкины известны уже с 17 столетия. Их многочисленные лавки размещались на торговых площадях города. Прадед ученого, Кузьма Дмитриевич, был довольно влиятельным человеком в Муроме. Отец, Кузьма Алексеевич Зворыкин, был крупным торговцем хлебом, всю навигацию по Оке и Волге ходили его пароходы, груженные зерном. В 1903 году он становится директором Муромского Городского Общественного банка. Семья Зворыкиных была большая и дружная. Владимир - младший из семи братьев и сестер. Все дети получили высшее образование. Старший брат Николай стал инженером, сестры Антонина и Мария - врачами, Анна - палеонтологом. Из семьи Зворыкиных, вышло немало замечательных специалистов. Например, дядя Владимира Кузьмича, Константин Алексеевич Зворыкин (1861 - 1928), ученый-технолог, основатель теории резания металлов. Другой дядя, Николай Алексеевич Зворыкин (1854 - 1884), - магистр математики и физики, ученик А. Г. Столетова.
        Научно-исследовательская деятельность В. К. Зворыкина началась в Петербургском технологическом институте, в лаборатории профессора Б. Розинга, который в то время работал над проблемами телевизионных систем. "Излишне говорить, рассказывал много лет спустя В. К. Зворыкин, - я скоро стал здесь его заместителем. Это были замечательные три года". После окончания с отличием института в 1912 году Зворыкин уезжает в Париж, где изучает рентгеновские лучи под руководством П. Ланжевена. Как только началась первая мировая война, он вернулся в Россию, попадает в армию, в крепость Гродно, где создает первую радиостанцию. В 1918 году, не имея возможности заниматься наукой на родине, Владимир Кузьмич выезжает за границу. В 1919 году, приехав в Соединенные Штаты Америки, он поступает в фирму "Вестгаузен электрик" в Питсбурге, а с 1929 года начинает работать в фирме Американской радиокорпорации, возглавляя лаборатории электроники в Камдене и Пристоне. В 1931 году он создает выдающееся изобретение - первый иконоскоп - передающую трубку, которая сделала возможным развитие телевизионных систем.
        В. К. Зворыкина всегда отличала удивительная живость ума и изобретательность. Он был разносторонне талантливым человеком. Невозможно перечислить все направления его творческой деятельности. Еще в 1920 году он получил степень доктора философии в Питсбургском университете, а затем доктора наук в Бруклинском политехническом институте и, наконец, стал членом Американской Академии Искусств и Наук, Национальной академии техники и многих других академий и научных обществ. Он имел более ста патентов и более тридцати научных наград. В. К. Зворыкин известен своими работами по созданию фотоэлементов, электронных умножителей, микроскопов, электронных систем управления транспортными средствами. Долгое время работал над применением электроники в медицине, возглавляя Медицинский электронный центр Рокфеллерского института в Нью-Йорке. Вот что писал о нем президент Американской радиокорпорации Д.Сарнов: "Его блестящий ум никогда не ждет других. Он никогда не перестает творить и вводить новшества. Даже через пятнадцать лет после так называемого ухода в отставку, последовавшей за удивительно продуктивной деятельностью, он создал больше, чем многие люди за всю жизнь". "Я все еще учусь, говорил девяностолетний Владимир Кузьмич. Даже в этом возрасте он проявлял неуемный интерес ко многим областям электроники. Скончался В. К. Зворыкин в 1982 году в США.
        С Муромом и с домом над Окой тесно связано детство и юность Владимира Кузьмича. В 1967 году он вместе с женой Екатериной Андреевной посетил Муром и родной дом. О своем впечатлении о встрече с Зворыкиным на муромской земле оставил интересные воспоминания бывший главный архитектор г. Мурома Николай Андреевич Беспалов, которого приятно удивила в Зворыкине "исключительная простота в манере общения, контактность, отсутствие какой-либо надменности... .". "Владимир Козьмич очень хорошо помнил город начала века, сожалел об утерянных памятниках архитектуры, вспоминал многих владельцев сохранившихся домов. Самым тщательным образом он осмотрел дом, в котором родился и провел детские годы. Он был очень доволен, что дом находится в хорошем состоянии и используется под музей.". Предлагаем читателям несколько отрывков из мемуаров Владимира Кузьмича Зворыкина, посвященных муромскому периоду его жизни.
        "Дом. В котором я родился, принадлежал нашей семье в течение нескольких поколений. Это было большое каменное трехэтажное здание слишком большое даже для нашей многочисленной семьи. Практически мы занимали только второй этаж, остальная часть дома была пуста и у нас, детей, было много свободного места для игр в прятки. Мезонин на четвертом этаже никогда не был завершен внутри и, когда я стал подрастать, он был постоянным источником разнообразных открытий среди старой выброшенной мебели и коробок.
        Дом был расположен на большой площади, стоял лицом к двум церквям. На площади каждую субботу устраивался базар, куда крестьяне привозили свой товар. Субботний вид из наших окон на площадь и базары был источником развлечений... . Другой стороной дом выходил на реку Оку ... .
        Отец происходил из большой зажиточной купеческой семьи. Он получил коммерческое образование в Москве и для своего времени был человеком прогрессивных взглядов. Он принимал активное участие в общественной жизни города ... . По причине занятости многочисленными делами, у него не было достаточно времени для нас, детей: мы видели его только во время еды или в церкви, которую он требовал регулярно посещать всей семьей. Хотя он был абсолютным авторитетом во всех делах, домом управляла мама ... .
        Мама очень рано вышла замуж, она была дальней родственницей отца и носила ту же фамилию. Всего у них было двенадцать детей, кто старше, кто младше меня, из которых выжило только семь человек. У мамы также было мало времени для нас по причине большой семьи и великого домашнего хозяйства, хотя у нас и было достаточно прислуги. Поэтому младшие обычно были под присмотром старших и нянек. Меня же опекала старая нянька Любовь Ивановна. Она жила в нашей семье более сорока лет и была моей защитницей ото всех, в том числе и от мамы, от которой старалась скрыть мои проступки и защитить от заслуженного наказания.
        Сильный ночной пожар недалеко от нашего дома ярко запечатлился в моей памяти. Я ясно помню как ярко было все освещено, силуэты людей с ведрами воды забирающихся на железную крышу конюшни и настойчивый звон колокола близи расположенного храма, отбивающих пожарную тревогу. Я слышал свою няню, несколько раз неоднократно бравшую у моей мамы ключи от кладовой, чтобы взять особую икону Богоматери и обнести ее вокруг дома для защиты.
        Между домом и рекой у нас располагался большой сад и огород. Часть сада располагалась на возвышении, окруженным с трех сторон глубоким оврагом, заросшим разными деревьями и кустарниками. Это было наше самое любимое место для игр и пряток. Летом сад был полон овощей, фруктов и ягод, которые мы поглощали в огромном количестве, чем беспокоили наших родителей из-за возникающей порой потери аппетита. Зимой сад был для нас недоступен из-за глубокого снега. В течение нескольких лет я был полностью поглощен ловлей в нашем саду певчих птиц, которых держал в своей комнате в клетках и вне, до тех пор, пока мама не заставила меня их выпустить из-за беспорядка, который они создавали.
        Отец старался заинтересовать меня в своих делах уже тогда, когда я еще был сущим ребенком, беря меня с собой на пароход и в другие недолгие деловые поездки, что мне нравилось. Когда непогодилось отец приглашал меня в свой кабинет, чтобы я мог наблюдать как он принимает деловых посетителей. Конечно, я не понимал их разговоров, но мне нравилось наблюдать за происходящим. Почти сразу после приветствия отец предлагал посетителю сигару. Они лежали в двух коробках. Одна, на рабочем столе, побольше, из которой почти каждому предлагалась сигара, другая, поменьше, в запирающемся ящике стола, из которой он предлагал более важным гостям. Я развлекался, наблюдая за поведением посетителей после того как они брали предложенную сигару. Обычно они рассматривали этикетку, вдыхали аромат и после того как закуривали, расхваливали ее. Важные посетители, как я полагаю, хотя и испытывали те же чувства, были более сдержанными. Мое любопытство к разнице двух сортов сигар настолько усилилось, что однажды, обнаружив ящик стола незакрытым, я перемешал содержание обеих коробок, ожидая с величайшим страхом что-либо подобное взрыву, когда подмена будет обнаружена. Однако, ничего не случилось, никто не заметил разницы. Затем я решил сам попробовать оба сорта сигар. Это привело к плачевному результату. Я жестоко заболел, был приглашен доктор, который догадался о причине и все преступление было раскрыто. Конечно, я был наказан, но возможно из-за результата эксперемента, я так и не начал курить, хотя мой отец был заядлым курильщиком.
        Одним памятным событием того периода было проведение телефона в Муроме на частные пожертвования. Монтаж воздушно-телефонных линий продолжался, пожалуй, целое лето, и как только магистральную линию начали протягивать вдоль рыночной площади перед нашим домом, у меня появилась возможность любоваться работой связистов из своих окон дома и видеть как появляется все больше и больше линий проводов, и как прекрасно они блестят на солнце, как золотые волосы какого-нибудь таинственного чудовища. Так как число жертвователей было небольшим, возможно около ста человек, телефонистки помнили всех абонентов по имени и прозвищу, и вскоре телефон стал источником всех городских новостей и сплетен. Дамы часами обменивались самой интимной информацией, которая через телефонисток, немедленно распространялась по всему городу. Пожилые люди относились к телефону с некоторым недоверием, и я помню, как часто видел старого слугу моего деда, пересекающего базарную площадь, с тем, чтобы сказать моей матери, что ей собирается позвонить ее отец: "будьте готовы ответить". Но наиболее захватывающий интерес к телефону был во время пожаров, когда телефонистка освещала все детали: насколько сильный пожар, какая машина и как скоро прибыла, кто был среди зевак и т. д. Это был лучший источник информации, замена средств печати, которой в Муроме в то время еще не было..."